ЗАБАВНЫЕ НОВОСТИ

Главная Статьи Ссылки Контакты

  О красе ногтей

24.05.2005 11:15 
| Время новостей
Модники всегда в моде. Если официальная культура может относиться к эффектам гардеробно-поведенческого комплекса по-разному (в одних случаях - репрессивно, в других - поощрительно), то продвинутые интеллектуалы при любом социокультурном раскладе готовы постоять за изысканные манеры (зачастую маскирующие тупое, как мычание, хамство) и элегантную оригинальность (обычно предполагающую следование жесткому стандарту). Кто - на практике, кто - в теории, а кто и совмещая картинные бытовые жесты с их философической интерпретацией. Благо при всякой погоде найдется тьма-тьмущая простодушных зрителей, с завистливым восхищением либо наигранным негодованием (оборотная сторона медали) тычущих пальцами в беззаконных арбитров изящества и варьирующих на все лады бессмертную формулировку Высоцкого - Ой, Вань, гляди какие клоуны...

Так афиняне взирали на Алкивиада, римляне - на Петрония, а советские люди середины прошлого века - на стиляг. Щеголи, петиметры, "невероятные", львы, денди (имена меняются вместе с мундирами - суть остается) бодрым парадом движутся сквозь историю европейской цивилизации, и интерес к этим персонажам, их манерам, причудам и особенно экипировке остается неизменным - На нашей пятой швейной фабрике /Такую вряд ли кто пошьет...

Понятно, что книга Ольги Вайнштейн "Денди. Мода. Литература. Стиль жизни" (М., "Новое литературное обозрение"; серия "История повседневности") обречена на успех. По крайней мере среди законодателей интеллектуального "бонтона", привычно млеющих от волшебных слов "телесность", "визуальность", "гендер" и "харизма". Сорок печатных листов, множество иллюстраций, цветная вклейка, на лицевой обложке - один из главных персонажей сочинения, отец-основатель собственно дендизма Джордж Браммел (разве можно красу и гордость Альбиона именовать по старинке "Бреммелем" - транслитерировать так с музыкой, знай наших!), на задней - денди XXI века в выверено протертых и в должных местах изодранных джинсах. От одного перечня фигурантов голова кружится - граф д'Орсе, Барбе д'Оревильи, Бодлер, Уайльд - сплошной виртуальный аристократизм. Не говоря о немереном числе анекдотов разной степени пикантности и старательных описаниях перчаток, жилетов, шейных платков, табакерок, пряжек, сорочек, фраков и прочих дендистских причиндалов. Ну и про романтизм с декадансом тоже все надлежащие слова сказаны.

Не касаясь концепции Вайнштейн (трудно обсуждать то, чего не видишь) и вовсе не оспаривая выбор предмета (описывать и исследовать можно и нужно все - "пряные" сюжеты исключения не составляют), замечу, что книга могла бы стать вполне милым образчиком "занимательного чтива" и недурным подспорьем для историков культуры. Дело за малым - переписать весь текст: выстроить композицию, убрать бесконечные повторы, вычистить равно манерный и неуклюжий стиль, выразительные примеры коего сейчас украшают едва ли не каждую страницу: "Бодлер относится к фланированию как к особому жанру перформанса и, конечно же, тщательно наряжается перед выходом"; "Но интересно другое: у тетушки Браун была внучка Фанни, а в нее позднее влюбился не кто иной, как поэт Джон Китс. Так что (! - А.Н.) Фанни Браун приходилась кузиной Джорджу Браммелу - впрочем, позднее никаких особо родственных отношений они не поддерживали"; "Зачем аристократу плеваться как кучер" (так!); "Забракованные платки могут напоминать скомканные черновики писателей, которые отбрасываются в сердцах, когда автор усердно работает над стилем"... Но, похоже, для нас и так сойдет.

К счастью, литераторы-щеголи привлекают внимание и серьезных исследователей. Славный дядюшка великого племянника, Василий Львович Пушкин был первостатейным модником, хотя холодным, расчетливым и победительным "денди" никак не был. Напротив, долгие годы добрейший Василий Львович служил объектом шуток, а то и издевательств современников (не только неприятелей, но и близких друзей) и вошел в историю персонажем комическим. Тут важную роль сыграл роман Юрия Тынянова, что не жаловал карамзинистов и всяко стремился отделить от них Пушкина - вот и пал "кособрюхий", "брызжущий слюной", напомаженный Василий Львович жертвой сильной, но односторонней исследовательской концепции. Правда, и Тынянов не мог устоять перед истиной веселостью "Опасного соседа", вольной поэмы, что сразу принесла славу Василию Львовичу, а ныне открывает том его "Стихотворений" (СПб., "Гиперион"), образцово подготовленный и откомментированный Сергеем Пановым (по сути это полное издание стихов Пушкина-senior'а; можно лишь пожалеть, что в книгу не вошли его проза и эпистолярий). Вопреки устойчивой легенде удачи поэта-дядюшки не сводятся к одному лишь "Опасному соседу": Василий Львович был приятным стихотворцем и в песнях, и в баснях, и в домашних игровых текстах; его послания к литераторам-сочувственникам исполнены блеска, изящества и незаурядной полемической энергии (стих "Я оскорбил ваш вкус - вы оскорбили друга" из отповеди друзьям-арзамасцам свидетельствует не токмо о версификаторском мастерстве, но и о прямом благородстве души); поздняя поэма-пародия "Капитан Храбров" в своем роде не уступает истории похождений Буянова... Пушкин, отдавая дань сложившейся до его прихода в литературу традиции, позволял себе посмеиваться над дядюшкой, но чем дальше, тем больше проникался уважением к этому забавному и трогательному рыцарю русской словесности. Фундаментальное и изящно оформленное издание - достойный памятник Василию Львовичу, и если блаженствующим в Элизии душам поэтов есть дело до суда потомков, то творец "Опасного соседа" ныне ликует вместе со своими друзьями - Жуковским, Батюшковым, Вяземским и любезным племянником.

В отличие от Василия Львовича Пушкина настоящий "русский денди" поэт Михаил Кузмин был и при жизни персонажем культовым (его могли обожать или ненавидеть, но никак не числить комической фигурой), и сейчас в большой (кто-то скажет - чрезмерной) силе. Наследие Кузмина издано достаточно полно (поэзия - так и просто хорошо), а число исследовательских работ о нем постоянно растет. (Кстати, Кузмин поминается и в книге Вайнштейн.) Серьезными событиями стали публикации многолетних дневниковых записей Кузмина, начатые "с конца" (дневник 1934 года) Глебом Моревым (СПб., 1998), а "с начала" - Николаем Богомоловым и Сергеем Шумихиным (дневник за 1905-1907 годы). Ныне в том же петербургском Издательстве Ивана Лимбаха Богомолов и Шумихин с присущей им дотошностью представляют публике записи 1908-1915 годов. Многие из них лаконичны и обретают желанную информативность лишь благодаря подробным комментариям, однако в целом кузминский дневник рисует впечатляющую картину пестрой и причудливой жизни артистического Петербурга предкатастрофной поры. Приоткрывается читателю и внутренний мир Кузмина - весьма противоречивый и запутанный, способный стать предметом как скандального анекдота, так и благоуханной легенды. Занимательность книги под стать ее основательности (на 570 страниц текста приходится более 200 страниц примечаний мелкого кегля). Кроме прочего, читая ее, можно понять, какое, в сущности, сомнительное удовольствие быть денди. Впрочем, о вкусах не спорят - колючие лавры Браммела (Бреммеля) и сегодня кой-кому спать не дают.







  • Fiper.ru © 2005-2014. Все права защищены.